Североуралец ли ты?

Павел Николаевич Рогалев - человек интересной и сложной судьбы, старожил Всеволодо-Благодатского, инвалид Великой Отечественной войны, труженик, глава большой семьи. Его отличали скромность, доброжелательность, большой интерес к жизни, ко всему, что его окружало. С ним было очень интересно беседовать, слушать его спокойный голос. С глубоким знанием, не торопясь, он рассказывал о прожитом, показывал различные документы, фотографии, отвечал на наши многочисленные вопросы. На судьбу свою не жаловался. Слушая его, думалось, что он понимал, как многие повороты его судьбы связаны с жизнью всей страны. И поражало, с каким терпением он преодолевал все трудности.

Последний раз мы беседовали с ним и его гостеприимной хозяйкой Клавдией Леонтьевной 17 мая 1995 года, а 28 мая его не стало. Он достойно жил 87 лет. Осталась тетрадь с его записями, сделанными по нашей просьбе. Из-за болезни писать ему было трудно. Представляя сегодня его записи, надеемся, что их с интересом прочтут не только его дети, внуки и правнуки. И наша просьба ко всем ветеранам: пишите, кто может, свои воспоминания. Ведь годы вашей жизни связаны с великими историческими событиями в нашей стране. Ваша жизнь - история страны и нашего края. Ее должны знать наши потомки.
                                                                      
Полина МАРТЫНОВА.

Мои предки жили на западном склоне Урала в поселке Печора. Отец матери Афанасьев Илья Серапович и ее дядя Бурмантов Анкудин Никитич заготовляли пушнину и мясо диких животных, ловили рыбу, собирали дикоросы и лекарственное сырье. Были отличными мастерами по дереву и бересте. Сами делали токарные станки по дереву и на них вытачивали прялки, самопрялки, веретена. Из березового капа (нарост на дереве) и бересты делали хозяйственную посуду различных размеров и форм. Изготовляли отличные речные лодки (таких сейчас не найдешь). Держали коров, лошадей, овец. Сеяли немного ячменя, овса, ржи (для солода), конопли и льна. Из конопли делали волокно и ткали мешковину, а из льна - полотно, вили веревки из конопли и покупного мочала. Все в основном для личных нужд и своими силами.

В 80-х годах 19 столетия в поисках более удобного для жизни места перебрались на восточный склон Урала - на Северную Сосьву, где побывали во многих местах среди манси в сторону города Березова. А затем через селение Няксимволь выбрались на реку Лозьву и в 75 км от Ивделя к северу на левом берегу Лозьвы основали деревню, которую и назвали Бурмантово. Вначале в деревне было семь дворов: три дома Бурмантовых (глава Анкудин Николаевич), три дома Афанасьевых (глава Илья Степанович) и один дом Собянина Ивана (тоже родственник Бурмантовых и Афанасьевых).
Афанасьев И.С. был вдовцом, жена у него умерла еще на Печоре. Остались от нее три сына и три дочери, в том числе и моя мать Дарья Ильинична (она была из дочерей младшая). Потом он женился, появились два сына и три дочери. Мачеха не любила пасынков, особенно девочек, и изгнала их из семьи. Они ушли, со временем вышли замуж и стали жить своими семьями где-то в окрестностях Березова. Мою маму, поскольку была малолетняя, отдали в няньки к одной мансийке в Норехах. Маме было 7 лет. Мансийка была сердитая и заставляла делать многое непосильное. Когда отец ее уезжал с семьей из Норехов, мать стала проситься с ними и села к ним в лодку. Но отец ее из лодки выбросил, так она и осталась там.

Через некоторое время мама попала в Саранпауль к богатой женщине Поповой. Эта женщина была доброго характера. У нее жили еще несколько девушек, они все по мере возможности занимались хозяйством. У Поповой имелся коптильный цех (коптили рыбу). Она скупала у манси уток и обрабатывала их. Перо и мясо, а также рыбу сбывала, видимо, в Березове. Имела хлебопекарню, где пекарем работал парень из Саратова с Волги. Мать там и познакомилась с ним, затем они уехали в Няксимволь. Там некоторое время работали у купцов Бешкирцевых, а затем выехали в Ивдельский район. Отец ее не принял, а братья уже были взрослые, и двое старших имели свои дома. Мать пошла на поденные работы к мелким старателям на прииск.

Некоторое время была домработницей у Рогалева Степана Степановича, но у него были свои дети, и мать пошла домработницей к Рогалеву Николаю Степановичу, у которого детей не было. Будущая жена его Анна Васильевна окончила Тюменскую женскую гимназию, а затем уехала в Ивдель, где работала учительницей в 5-клас-сной земской школе, затем вышла замуж за Николая Степановича.
Я родился в 1908 году в Бурмантово. В 1911 году родился мой брат. В этом же году после рождения брата отец уехал на поиски подходящей работы, и от него больше не было никаких известий. Они с мамой венчаны не были. Может, просто бросил нас или что-то случилось. Уходя, он просил Рогалевых нас с мамой не бросать. На этом все и кончилось. За мамой стал ухаживать Николай Иванович Найданов, он жил и работал у Рогалева Александра Степановича конюхом.

В 1912 или 13-м году его взяли в армию, но с мамой он переписывался. В 1914 году попал на фронт, где был три раза ранен и попал в плен. Мама его ждала, хотя ее сватали несколько раз, но она не шла. Перед уходом его в армию они обменялись фотографиями и сохранили их до встречи. В конце 1918-го или в начале 1919 Николай Иванович вернулся домой из плена. Приехал в Ивдель к старшему брату (тот жил один) и там приболел. Об этом сообщили матери. Рогалевы сказали: "Запрягай лошадь, поезжай и вези к нам". Мать съездила и привезла. Тут он поправился. Устроили его на работу в почтовое отделение рассыльным-разносчиком.

В 1919 году они поженились, им дали при почте квартиру. Рогалевы дали им корову и попросили одного из нас с братом Аркадием оставить им. Меня оставили, а брат стал Найдановым. В 1920 году у них родился сын Сергей. Потом должность на почте упразднили, отец ушел обратно к Рогалевым, и стали мы снова жить одной семьей. Николаю Ивановичу купили лошадь. У них родилась дочь, но умерла, и они взяли приемную. Я уже подрос и по окончании начальной школы стал работать на лошадях: на перевозке грузов, на вывозке лесоматериалов, ямщиком в СЗПУ. Затем поступил десятником по лесозаготовке в леспромхоз.

В 1929 году я женился, и в конце года родился сын. Через некоторое время меня перевели в контору лесхоза счетоводом материального стола. Рогалев Николай Степанович работал заведующим кладовой на лесоучастке. У него не хватило 70 мешков и ему их поставили в счет в десятикратном размере (700 рублей). Уплатить тогда было нечем. Продали дом с торгов за 1004 рубля. Через судебного исполнителя 700 рублей удержали, а остальное выдали на руки. Мать с семьей ушли на частную квартиру и стали строить свой дом. А я оборудовал амбар: прорубил окна, сбил русскую печь и стал жить с женой и сыном-первенцем. С нами жил и Рогалев Николай Степанович. Жена его Анна Васильевна умерла в 1926 году. Она в начале советской власти работала зав. народным образованием во Всеволодо-Благодатском исполкоме. А когда исполком перевели в Ивдель, стала работать в селе учительницей начальных классов. Вела там драмкружок, но потом заболела туберкулезом и ее перевели заведовать библиотекой.

У меня были еще сын и дочь, но умерли до годовалого возраста. В 1931 году я поступил рыбаком-охотником в Союзохоту. По окончании сезона перешел плотником в Приисковое управление. В мае 1932 года меня взяли, как лишенного прав за фамилию Рогалев, в тыловое ополчение. А в 1932 году умерла во время родов второй дочери жена (вместе с дочкой). Я в это время находился на службе на Уралмаше в 32-ом отдельном батальоне тылового ополчения, строили УЗТМ.

Меня отпустили в отпуск на 7 дней, но не сразу. Жена умерла 26 июля, а отпустили со 2 по 9 августа. До дома я доехал лишь 9 августа, так как поезда тогда ходили с задержками. Билета на поезд не дали, обмундирование сняли. Одел свое (благо, у меня его было с запасом). Распродал я вещи и набрал денег на билет. Из дома в батальон прибыл лишь 23 августа. Меня уже в батальоне объявили в бегах и судили бы, но спасла медсправка о том, что я был болен.

Сын остался с дедом Рогалевым Николаем Степановичем. Тут стали хлопотать обо мне. Меня восстановили в правах и я приехал домой. Пошел работать в Приисковое управление старателем на добычу золота. В октябре 1933-го предложили стать десятником по самолесозаготовкам при Управлении на Всеволодо-Благодатском участке, а в конце ноября направили на Преображенский участок на прорыв лесозаготовок (в то время была трудповинность) как более опытного десятника по лесозаготовкам. Когда прорыв успешно ликвидировали, летом 34-го меня перебросили на Красный Октябрь и.о. прораба Преображенского участка. За успешную работу премировали из закрытого распределителя: для меня пальто, костюм, ботинки и такие же вещи для сына.

В июле 1935 назначили уполномоченным по сенозаготовкам по объединенным участкам, а в сентябре хотели направить на вербовку рабочих. Для этого нужен стал паспорт. Я пошел в отдел милиции, там потребовали метрическую выписку. Пошел в загс, там таковой не оказалось. Оказывается, я записан на фамилию матери - Афанасьев, отец не указан (они не были расписаны). А я жил под фамилией Рогалев: учился в школе, женился, детей записывали, призывался, служил в ТО, работал - везде меня знали как Рогалева. С меня попросили письменное подтверждение двух свидетелей, что я все время проживал под фамилией Рогалев, и мне установили эту фамилию. А на вербовку я так и не уехал.

В апреле 1936 года вывозку сена закончили, а остатки сметали в обмет, и я сдал под охрану сторожу. Выехал на Красный Октябрь, отчитался, рассчитался и уехал домой во Всеволодо-Благодатское к сыну и деду. Стал работать на разных работах в сельсовете. В 1937-м поступил лесообъездчиком в Петропавловский лесхоз на Шегультанский участок, где в основном и жил. А дед Рогалев всё жил с моим сыном в амбаре. К ним собирались ребята, сверстники сына. Дед читал им сказки и разные рассказы. Читал он очень хорошо, ребята его слушали охотно. Он любил детей. В 1939-м он скоропостижно умер. Сын перешел к бабке - моей матери, и стал жить там. Я во Всеволодо-Благодатское приходил редко. В 1940-м уволился и стал жить с сыном у мамы. Поступил работать в поисковую Ивдельскую геологоразведочную партию забойщиком. Затем меня попросили стать проводником геолога Ходалевича. Я работал с ним за проводника и коллектора.
1 мая 1941 года я женился во второй раз. У Клавдии была дочь, а у меня сын. И стало у нас двое детей. 19 сентября меня призвали в армию, а она осталась в положении. В марте 1942 года родила сына.

Я попал в 368-ю стрелковую дивизию в 1205 полк, 3-ю роту стрелком. Фотографировались мы в Еланских лагерях в 12 км от Камышлова. В конце ноября 1941 г. нас отправили на Волгу в город Тутаев, где стали готовиться к обороне: рыли окопы и т.д. А население копало противотанковые рвы. 7 декабря нас отправили под Москву, в Загорск. Вступили в действующую армию и пошли на Дмитров, Клин, Пушкино, Великие Луки, Калинин и на Ржев. В 12 км от Ржева 28 января 1942 года меня ранило в левую ногу. До этого был в особом отделе в загранотряде, в комендантском взводе полка. После лечения направили в Калинин в 145-й запасной полк. 24 апреля 1942 г. нас маршевой ротой отправили в 33 стрелковую дивизию (164 полк) под Холмы на реке Ловать, где мы заняли оборону. Меня направили на курсы младших командиров при фронте. По окончании их присвоили звание старшего сержанта и поставили командиром расчета 82-миллиметровых минометов.

В конце 1943-го нас сменила 14-я дивизия морской пехоты. А мы пошли на другие участки в наступление. У станции Пустошка, Пушкинские горы, меня снова ранило в тазобедренный сустав осколком. Попал в госпиталь, сначала чувствовал себя неплохо, ходил. Нас готовили отправить учиться на средних командиров. Но у меня нога не стала разгибаться, отправили в госпиталь в Кувшиново, где сделали операцию. Делали не усыпляя, с уколом в позвоночник. Я был в полном сознании и разговаривал с хирургом. Загипсовали в самый тяжелый гипс. Стопа на левой ноге только была свободна, да руки с головой. И так я лежал не шевелясь три месяца. Четыре раза через каждые десять дней по 250 кубиков вливали кровь.

В скором времени после операции меня отправили в Казань. Из госпиталя выписали в сентябре 1944 г. и отправили домой с проводником. Рана была открыта, постепенно закрывалась. Ходил на костылях (без костылей ходить так и не смог). В 1945 году в конце августа раскрылась рана, и меня увезли в Ивдель в больницу, где я пролечился месяц. По выздоровлении  стал потихонечку кое-чего делать по дому, затем стал на костылях ходить на сенокос, на озеро на охоту и рыбалку. В 1948 г. поступил в заповедник Денежкин Камень секретарем, научился печатать на машинке. Потом эту должность сократили, и я перешел работать на коммутатор телефонистом. Был завклубом и затем вновь вернулся в заповедник, работал лаборантом.

Избрали меня депутатом сельского совета, где работал секретарем два срока. Затем по возрасту уволился и поступил во вневедомственную охрану сторожем. В 1985 больше работать не смог и уволился.

За участие в боях за Родину получил медаль за Победу и два ордена Отечественной войны - I и II степени. Со второй женой мы живем 55-й год. Воспитали одиннадцать детей, из них 4 дочери и 7 сыновей. Все семеро отслужили в армии. Старший сын уже умер, младший трагически погиб, осталось у него две дочери, а у старшего четыре дочери, все уже замужем и имеют детей. Старшая выдала замуж свою дочь (нашу правнучку). Всего у нас внуков 26, правнуков 19.

Заканчивая писать, хочу еще помянуть о Рогалевых. Они оба были доброго характера, нас с мамой уважали и ни в чем не отказывали. Я на третьем году жизни падал в таз с кипятком, думали, не выживу. Но они меня окружили особенной заботой и вниманием, благодаря чему и выжил. Мама, за их хорошее отношение к нам, старалась, сколько хватало сил: ходила за коровами (было две), на лошади возила сено, стряпала, варила, все делала на отлично.

Написал все это я, собрав последние силы. Может, что-то и разберете, что я хотел выразить. Может, это нужно, а может, и не нужно?

Павел РОГАЛЕВ.
Всеволодо-Благодатское,
17 мая 1995 года.