Североуралец ли ты?

5 мая 1758 года извечную тишину берегов Колонги нарушил стук топоров. В 260-ти саженях от впадения её в Вагран под руководством мастера по установке водяных колёс, мельниц и плотин Ивана Савастьянова и унтер-шихтмейстера Леонтия Яковлева ватага вольных мужиков начала расчистку места под плотину и будущие строения Петропавловского завода.

Под тревожные крики чаек со стоном падали вековые деревья. На берега Ваграна и Колонги пришла новая жизнь.

Кто же решился на такое в доселе нетронутой человеком таёжной глухомани? По чьему указанию пришёл сюда по мартовским снегам из Алапаевского завода обоз с чугунными и железными припасами общим весом в полторы тысячи пудов? Чья воля подняла с насиженных мест и привела на строительство за сотню вёрст от родного дома десятки мужиков с лошадьми? Ответ известен: воля хозяина будущего завода - верхотурского купца Максима Походяшина. На 51-м году жизни рискнул он вложить свои капиталы в горнозаводское дело на севере Верхотурского уезда.

Что это была за личность? Ответ ещё долго не будет полным и объективным. Письменных свидетельств современников, лично знавших его, воспоминаний его детей или родственников, пока не найдено. В разных архивах есть множество документов, отражающих его многоплановую и энергичную деятельность во второй половине 18 века. Но так случилось, что эти документы до поры до времени мало кого интересовали. В основном пользовались слухами и легендами, которые начали возникать ещё при жизни верхотурского купца и горнозаводчика.

Первую из них зафиксировал писатель и естествоиспытатель Андрей Тимофеевич Болотов: <Отец и основатель сего рода был простой ямщик или извозчик, возивший, подряжаясь на нескольких подводах, медную руду из рудников на заводы в Сибирь>. <Сын ямщика, безграмотный, основатель огромных и разнообразных заведений> - сказал о Максиме Походяшине историк и публицист Петр Андреевич Словцов. Тут всё от правды далеко, и даже год рождения не упоминают, хотя оба автора были современниками Максима Походяшина.

"Мы не имеем почти никаких сведений о замечательной личности купца Походяшина; действия его при основании заводов обнаруживают в нём человека весьма предприимчивого, деятельного, благоразумного и расчетливого хозяина", - сказано было М. Блиновым в 1855 году. Блинов и известный уральский краевед-энциклопедист Наркиз Константинович Чупин (1824 - 1882) были одни из первых, кто в 19 веке заглянул в архивы. Чупин тоже признал Походяшина безусловно умным, энергичным, настойчивым и изворотливым. Но демократ по убеждениям делает весьма жёсткие выводы: <Походяшин никак не должен быть желанным образцом для других деятелей ни по отношениям своим к рабочим, ни по техническому устройству своих рудников и заводов, ни даже по доброму хозяйству (если только под добрым хозяйством не разуметь неумолимую эксплуатацию труда и жизни тысяч людей для своей единоличной пользы и жадное, безрассчётливое в отношении к собственным своим потомкам пользование богатствами природы>. Чупин считал, что некоторые из порядков, заведённых Походяшиным, не могли быть терпимы ни в одном благоустроенном гражданском обществе, да и, по его мнению, могли существовать тогда только в отдалённых от столицы захолустьях.

Столь категоричные и во многом ошибочные выводы авторитетного учёного, сделанные почти через сто лет после смерти Походяшина в других экономических и политических условиях, очевидно, произвели сильное впечатление на современников. Исследователи горнозаводского дела уже не обращались к архивным документам, но о заводах Походяшина написали немало. При этом некоторые авторы утверждали, что те или иные сведения о Походяшине им <доподлинно известны>.

Со временем тон публикаций менялся. В брошюре <Прошлое и настоящее города Верхотурья>, изданной к 300-летию города (1898), краевед В.П. Поляков писал: <Упомянем ещё об одном знаменитом местном мужичке Максиме Походяшине. Это был очень богатый человек:замечательный человек для здешнего края. Чрезвычайно простой по образу жизни, он часто ездил на север в обозах с мужичками>.

Дату рождения Походяшина впервые в начале прошлого века пытался установить составитель <Словаря Верхотурского уезда> Иван Яковлевич Кривощёков и по документам архива Верхотурской управы назвал 1729 год. Но тогда выходило, что в 23 года Походяшин уже был купцом, а к 35-ти годам "безграмотный сын ямщика" построил заводы на севере и стал по нынешним меркам миллионером. Первым в конце 80-х годов прошлого века эту несуразицу заметил североуральский краевед Борис Михайлович Золотарев.

Заинтересовавшись историей семейства Походяшиных, сибирский историк М.М. Громыко после нескольких лет изучения архивов в 1973 году опубликовала работу <Верхотурские купцы Походяшины>. Это было началом серьёзного исследования. В 1998 году его продолжил в госархиве Свердловской области историк Михаил Сергеевич Бессонов. Он подтвердил сомнения Б.М. Золотарева относительно даты рождения Максима Походяшина, развеял миф о безграмотности купца, составил родословную роспись шести поколений Походяшиных по мужской линии. Новые сведения о Походяшиных нашёл в московских архивах и писатель Александр Николаевич Арцибашев. Теперь о Походяшиных действительно кое-что известно. Именно кое-что, потому что сотни и сотни архивных документов об их деятельности пока ещё никем не прочитаны и, конечно, не все даже найдены.

В князи, но не из грязи

В 1708 году жена верхотурского посадского Михаила Походяшина Марья родила сына Максима. После Матрёны и Петра он стал третьим ребенком в семье. Отцу будущего купца и заводчика к тому времени было 42 года, матери - 28 лет. Про деда в переписной книге Верхотурья есть запись 1670 года о том, что дьячок Никольской церкви Митка (Дмитрий) Походяшин владеет двором и дворовым местом размером тринадцать на восемь сажен. Выходит, проживал он с женой Федорой в Верхотурье уже несколько лет и успел обзавестись немалым по тем временам двором.

В документах ревизии 1721 года по Верхотурью выделена особая категория жителей, в которую вошло всего пять дворов, в числе которых <двор Петра Михайлова Походяшина, у него брат Максим, 12 лет".

Родителей братьев уже не было в живых, но они сделали всё, чтобы дети смогли преуспеть в жизни:

братья были грамотными. В Верхотурье проживали два дядьки Максима - оба Иваны. Казак Иван Походяшин мужского потомства не оставил, а дети старшего Ивана пошли по отцовской линии, стали священнослужителями. Не каждая семья посадских граждан Верхотурья имела возможность держать <работного человека>, как Михаил Походяшин - отец Максима или <крепостного дворового>, как брат Максима Пётр. Походяшины были крепким семейством.

Пётр Походяшин занимался торговлей, и Максим с пятнадцати лет ему помогал. В 1728 году Пётр упоминается как выборный Верхотурской таможни. В начале тридцатых годов он смог получить <купчую крепость> (законное свидетельство на купленное недвижимое имущество) на луговую землю, копён на 80>. В январе 1734 года Пётр и Максим получили разрешение на откуп (исключительное право на взыскание доходов с населения) винной, пивной и медовой продажи и на открытие кабаков в Верхотурье и Ирбитской Слободе. Братья промышляли подрядами на извоз с наймом ямщиков, продажей продуктов, фуража и другого товара: с 1744 по 1756 год на откупе Максима и Петра был сбор конской пошлины. Нажив <заметный капиталец>, Максим в свои 26 лет (в 1734 году) открыл два винокуренных завода в Верхотурском уезде. В 1740 году Походяшин купил два Фоминских винных завода у верхотурских посадских людей Максима Зиновьева и Афанасия Серебрянникова. Первый - с поварней 25 на 10 саженей - был построен на казенной даче, второй находился на <большой дороге> в ста верстах от Верхотурья.

По утверждению писателя А. Арцибашева, на 1742 год Максим Михайлович значится по документам бурмистром таможни. Его знакомство с верхотурским купцом Алексеем Власьевским переросло в партнёрство: в 1752 - 1756 годах они держат винный откуп в Верхотурье. В эти же годы компаньоны подрядились поставлять вино в Тюмень. Тогда же Походяшин начал и самостоятельную поставку вина в Туринск и Пелым. В документах 1753 года он официально именуется <верхотурский купец и винный подрядчик> или <верхотурский купец, питейных и прочих сборов откупщик>. Походяшину принадлежали семь винокуренных заводов: три Фоминских, Успенский, Луковский, Падунский (в Ялуторовске), Боготольский (под Красноярском). <Поставка вина со своих заводов и откуп винного торга заложили прочную основу легендарного состояния Походяшина. Такой вывод делает историк М.М. Громыко.
Почувствовавши себя крепко, Походяшин и Власьевский просят горное начальство передать им казенные Луказский медеплавильный и Ирбинский железоделательный заводы в Красноярском уезде, но, выяснив, что заводы <погнили и обветшали>, от этой затеи отказались. Получив разрешение <на прииск руд> в Сибирской и Оренбургской губернии и найдя их, они намеревались в 1754 году построить на реке Язагаш (в 200 верстах от Красноярска) медеплавильный завод. В это же время нанятые Походяшиным люди искали руды в родном Верхотурском уезде и нашли их по берегам Колонги.

По наблюдениям историка Г.Ф. Миллера, Верхотурье в первой половине 18 века своим купечеством не славилось. Очень не многие в конце 30-х - начале 40-х годов имели здесь капитал, приближающийся к 1000 рублей, и не случайно, по словам историка, "дальновидный Походяшин, как только нажил заметный капиталец, вложил его в дело вне Верхотурья>. Таким пришёл Максим Походяшин в металлургию. Отнюдь не скачком из бедняков в заводчики через счастливый случай. Образно говоря, в князи, но не из грязи.

Максим Михайлович Походяшин умер в январе 1781 года, оставив после себя огромное хозяйство. Ещё раньше, в 1768 году, умер его брат Пётр, который к тому времени был верхотурским купцом 3-й гильдии.

Что сегодня известно о самом Максиме Михайловиче Походяшине и его семье? Знаток Урала Н.К. Чупин так описывал родовое походяшинское <гнездо>: <Усадьба в Верхотурье состояла из целого квартала. Дом деревянный, но огромный, заключал в себя тридцать отлично расписанных и меблированных комнат.

Около него стояли еще три дома, кухня, службы, скотный двор. В доме принимал он великолепно знатных посетителей и роскошно угощал пышного генерал-губернатора Дениса Ивановича Чичерина, которого тоже посещал в Тобольске, куда возил главным чиновникам богатые подарки, почему его там чрезвычайно честили>. По словам краеведа В.П. Полякова, которые выше уже приводились, у Покровской церкви < на месте нынешней земской управы и аптеки, стоял его огромный дом комнат в 30, длиною по рву сажен на 30 и по Главной улице на 15:>. Улица называлась Походяшинской.

А вот что писал о нём историк и публицист М.Н. Лонгвинов: <М.М. Походяшин ходил летом в китайчатом халате, а зимой в нагольном тулупе; ездил на заводы свои с обратным извозчиком на дровнях; был домоседом и не знал лучшего удовольствия, как выпить стакан чая или рюмку водки и сватать молодежь; принимал в работники беглых без опасения и угощал, как говорят, на своем Луковском заводе нагрянувшего туда Пугачева, чем спас и себя и завод>. Про встречу с Пугачевым на Луковском заводе - очередная легенда. Вот рассказ П.А. Словцова, который, который родился и жил в детстве в Верхотурском уезде во время наибольшей известности Походяшина, а последние годы провёл в Тобольске и собирал сведения о событиях и замечательных лицах Сибири: <Жительствовавший в Верхотурье Максим Походяшин, строитель и содержатель винокуренных в Сибири заводов, заводчик медеплавиленнаго Петропавловскаго завода, занимал сограждан своими поручениями и озадачивал приходящих из деревень крестьян деньгами в пользу своих предприятий. Походяшин, стяжавший безмерное богатство собственною промышленностию, не недостоин памяти, как оригинал любопытный: содержал в Верхоротурье богатый дом, обучал своих детей по образцу дворянскому, а сам одевался как простолюдин, ходил в смуром кафтане с заплатами, сверху в армяке, и в чарках. Влияние Походяшина как содержателя винокурней на дух городской промышленности было сильно>.

М.М. Громыко приводит слова направленного в 1779 году в Тобольск правительственного комисара Осипова. Расследовавший дело о злоупотреблениях губернатора, комисар говорит о том, что один из приказчиков Походяшина, служивший прежде в Архангельске канцеляристом и высланный в Тобольск <за предерзости>, свою свободу покупал ежегодно у губернатора на походяшинские деньги, а Походяшин -"человек отнюдь не глупый, но образ жизни ведёт самый развращённый и до крайности своенравен>.

Таков был взгляд большого чиновника, полный зависти и недоброжелательства: богатый человек мог позволить себе многое, что не вписывалось в рамки тогдашних правил поведения, и чего не мог себе позволить чиновник. Мог, к примеру, отлучить от дел своих ближайших помощников, если провинились, а потом простить, и если верно служили, вывести в люди и помочь стать купцами. Мог подать в суд на компаньона, если тот совершил сделку за его спиной. Мог нарушить договор с компаньоном, если дела, по его мнению, шли не так, как договаривались. Не жалел средств на подарки и подачки чиновникам ради того, чтобы быстрее продвинуть свои дела. Характер известных походяшинских сделок купли-продажи подчеркивают его незаурядность и прозорливость.

В 1769 году у великоустюжских купцов он купил за 23 с половиной тысячи рублей Нювчимский железоделательный завод, а в 1775 году передал его в пожизненную "дирекцию и диспозицию" (управление и распоряжение) капитану 1-го ранга, начальнику морского порта в Архангельске Л.С.

Вакселю, бывшему участнику 2-ой Камчатскорй экспедиции В.Беринга. Завод работал на деньги Походяшина, но по контракту с Вакселем он получал только половину прибыли. Один из пунктов контракта запрещал наследникам отбирать завод у Вакселя. Без взаимной выгоды таких подарков не делают. Можно только предполагать, для чего это было нужно Походяшину. Возможно, он рассчитывал продавать или продавал свой металл за границу через порт на Белом море.

В 1774 году у сенатора В.А. Всеволожского за 200 тысяч рублей Походяшин покупает две третьих части Пожевского завода с 3900 душами крепостных. Причину покупки назвал Наркиз Чупин: нехватка рабочих рук на Петропавловском и Богословском заводах. Крестьян он перевёл на Петропавловский завод, и затраты, надо полагать, окупились.

В 1777 году Походяшин выкупил за 40 тысяч рублей у купца В.А. Ливенцова его долю Николае-Павдинского завода с рассрочкой на три года, но не выполнил (не смог или не захотел) устного обязательства на бесплатную поставку Ливенцову 150 пудов меди. Это сделал уже Григорий Максимович Походяшин после смерти отца. Чугун и железо Николае-Павдинского завода Походяшин прежде всего использовал в собственном хозяйстве. Экономя на этом немало средств, он не кланялся железному магнату Демидову. Наоборот, как раз в эти годы, изрядно поиздержавшись в поездке по Европе, Никита Акинфиевич Демидов был вынужден занять у Походяшина 60 тысяч рублей. Сей факт не разглашался.

Он смог дать своим детям прекрасное домашнее образование, а младших сыновей сумел определить в военные, что помогло им получить дворянство. Его незаурядность и недюжинная энергия особенно ярко проявились при строительстве первого своего металлургического завода - Петропавловского. Он сумел поднять на новое дело десятки надёжных помощников, использовал все свои связи и знакомства, а главное - при полном отсутствии местной рабочей силы нашёл сотни рабочих рук и построил завод в определённые правительством годы. При этом пользовался значительной поддержкой государства.

Наследники

У Максима Михайловича было не три, как всегда считали исследователи, а четыре сына - Василий, Михаил, Николай, Григорий и дочь.

Старший Василий в 60-х годах XVIII подписывает документы так же, как и отец: <Верхотурский купец и содержатель медных заводов>. В 1769 - 1770 годах Василий Походяшин выиграл торги на четыре года поставки вина по всей Тобольской губернии. При этом он ставил приемлемое для казны условие: освободить его от поставки в казну четвёртой части меди со своих заводов. В это же время он организует строительство нового винокуренного, Успенского, завода. В своём письме в январе 1770 года тюменскому епископу Варлааму он писал <:имею я намерение при вновь строящемся моём тюменского ведомства винокуренном заводе построить вновь деревянную: собственным своим коштом церковь:>. Как отмечает М.М. Громыко, всё письмо проникнуто уверенностью в своих возможностях, твёрдой убеждённостью в перспективности затеянного предприятия: <Это речь человека, ощущающего себя причастным к вершителям судеб края:> Вскоре после аукциона он умер, не успев по-настоящему развернуться. И весь подряд на поставку вина и питейный откуп взял на себя его отец.

Вторым по возрасту был сын Михаил. Как и Василий, он участвовал в строительстве заводов, в основном Николае-Павдинского. Он имел троих детей: Евдокию (стала женой верхотурского купца Алексея Васильевича Зеленцова), Агриппину и сына Семёна, основные вехи жизни которого установил пермский краевед второй половины 19 века Ф.А. Прядильщиков и дополнил М.С. Бессонов. Семён Михайлович Походяшин в 1799-1801 годах был горным управителем Турьинских рудников, маркшейдером, потом до 30-х годов - советником Пермского горного правления, берг-гаупманом 6-го класса.

Считается, что этот внук Максима Михайловича был последним представителем рода Походяшиных по мужской линии. О других внуках сведений пока не найдено.

Александр Арцибашев нашёл на кладбище Новодевичьего женского монастыря в Петербурге могилы Походяшиной Веры Семеновны (родилась 14 сентября 1805 г., умерла 5 января 1884 года) и Походяшиной Надежды Семеновны (17.1.1810 - 9.12.1882 гг.). Отыскивая места захоронений братьев Походяшиных по документам, эти же сведения нашёл доктор исторических наук Вадим Телицын, старший научный сотрудник Института российской истории Российской академии наук. Как выяснил М.С. Бессонов, это были дочери Семёна Михайловича, то есть правнучки Максима Михайловича Походяшина.

Третий сын Николай Походяшин служил в гвардии обер-провиантмейстером (старшим интендантом). Будучи в отставке, жил в Москве, в районе Нескучного сада. Среди его соседей были Строгановы, Голицыны, Демидовы, Трубецкие. Но он продал свой <двор с каменными и деревянными строениями с садом и березовую рощею" и купил в Костромской губернии имение. В начале XIX века жил на Тверской улице, в самом центре Москвы. В его доме располагался музыкальный магазин, где продавались ноты, инструменты, струны.

После смерти отца Николай принял его дела и управлял производством, получив доверенность от младшего брата Григория. В тяжёлые для Григория годы Николай помогал ему, чем только возможно.

Умер он летом 1823 году в Москве, на три года пережив своего младшего брата.

Младший Григорий прожил яркую жизнь. Его имя было на слуху у образованной части населения Санкт-Петербурга и Москвы в 90-х годах XIX века и упоминается в десятках работ по истории России конца XVIII века. Родился он в январе 1760 года в Верхотурье. Будучи юношей, он привозил из Петербурга книжные новинки и распространял их в купеческой среде Верхотурья. Пытался привлечь к просветительству и отца. В 1778 году Максим Михайлович Походяшин покупает Туринскую писчебумажную мануфактуру, в обход всех существующих тогда законов, приобретает печатный станок и выпускает в свет <Приключения посадского Ивана Зубарева> (тиражом в 170 экземпляров). Но Екатерина II наложила на книгу арест, и ее тираж был уничтожен. Уже после смерти отца, братья Походяшины продают (в марте 1789 года) бумажную фабрику и типографию.

В 1774 году Григорий был зачислен в лейб-гвардии Преображенский полк. Вышел в отставку в 1787 году. На гражданской службе - надворный советник. Был женат на Каролине Антоновне Энгельгардт. В Петербурге был посвящен в масоны. Участники этого религиозно-этическое движения ставили задачей совершенствование человеческой природы, проповедовали идеи всемирного братства, взаимопомощи, выступали против религиозной и национальной нетерпимости.

Будучи надзирателем масонской ложи в Перми, он приобрёл здесь ряд домов и сдавал их (кроме дома, в котором проживал) в наём. Но при пожаре в 1842 году походяшинские дома сгорели, при этом погиб архив Григория и часть библиотеки.

Знакомство с известным просветителем Николаем Ивановичем Новиковым и сотрудничество с его <Дружеским ученым обществом> - благотворительной и просветительской организацией и с <Типографической компанией>, издававшей русских и зарубежных авторов - яркая страница жизни Григория. Его дружба с Новиковым была очень тесной.

В 1787 году Григорий выделил Новикову 300 тысяч рублей на борьбу с голодом, охватившим ряд российских регионов. Новиков сумел очень рационально использовать полученные от Походяшина средства, что спасло от голодной смерти тысячи крестьянских семей. 80000 рублей Походяшин дал на уплату долгов <Типографской компании>, после того как все компаньоны Новикова отказались от дальнейшего участия в издательском деле. В 1792 году Григорий выкупил у Типографской компании книжный магазин. Он смог договориться с кредиторами об отсрочке наиболее крупных долгов, рассчитывая поставить издательское дело исключительно на коммерческую основу. Но в 1792 году Н.И.

Новикова осудили на 15 лет тюрьмы. Карамзин писал, что он стал "жертвой подозрения извинительного, но несправедливого>. Походяшина не арестовали, но в Тайной экспедиции о нём велось особое дело. Конфисковали уже отпечатанные книги, из них более 18 тысяч томов сожгли.

Деятельность Григория, как издателя, была парализована. Поправить дела ему помогал брат, однако безуспешно.

11 апреля 1791 года последовал именной Указ Императрицы Екатерин "О приобретении заводов медиплавильных в казну и об учреждении при Ассигнационном Банке для сего особой Экспедиции о медной монете". В нём в частности говорилось: "Мы находим приобретение их и выгодным и нужным; а потому и повелеваем: Медиплавильные их заводы Петропавловской и Богословской в Пермском и Тобольском Наместничествах с состоящими при них железным и винокуренными купить в казну Нашу в пользу Государственнаго Ассигнационнаго Банка за 2.500.000 руб. и взяв от них крепость, учинить надлежащия распоряжения как о принятии всего купленнаго по описи, так и о платеже от Банка Походяшиным помянутой суммы в 10 лет на условиях от них представленных, выдав на основании оных за первой год 250.000 рублей из того Банка ассигнациями, а на достальныя снабдить их облигациями". По мнению современников, походяшинские заводы были проданы в казну почти за бесценок. Некоторые исследователи считают, что одной из причин продажи было намерение братьев оказать существенную помощь просветителю Николаю Ивановичу Новикову.

На начало 1794 года за Походяшиными числилось около 800 душ в Костромском (село Дедово) и 300 душ в Пермском наместничествах. Братья рассчитывали воспользоваться средствами от их продажи для покрытия всех долгов. Но продажа крепостных была уже запрещена. От окончательного разорения Походяшиных спасла скоропостижная кончина императрицы Екатерины II, последовавшая 6 ноября 1796 года. Новый император Павел Петрович первым делом выпустил на свободу политических заключенных, в том числе и Новикова. Было прекращено дело и в отношении Г.М. Походяшина. В 1800 году Богословские заводы вновь могли стать частными. За это ратовали Государственный Совет и Берг-коллегия. Среди трёх претендентов на покупку заводов был и Григорий Походяшин. Он в частности обещал ежегодно выплавлять по 50 тысяч пудов меди, из которых 45 тысяч поставлять на Екатеринбургский монетный двор. Винокуренные заводы предлагал оставить в казне. Обязался иметь лекарства и лекарей для рабочих, одежду и обувь отпускать им по себестоимости и был готов купить и поселить на землях Западной Сибири до 200 душ, если ему дадут землю по 15 десятин на каждую душу, а также обязался за свой счёт вернуть домой неспособных к заводским работам мастеровых.

Однако Император "признал за благо> оставить заводы в казённом cодержании. Ведь с 1791 по 1800 годы чистая прибыль Богословских заводов составила 970 тысяч рублей, а условия, предложенные претендентами (козловским купцом Поповым, надворным советником Походяшиным и графом Илинским) императора не удовлетворили. Попытка Григория добыть деньги путём возврата заводов провалилась.

Подлежащие продаже за долги имущество Новикова отдали в распоряжение Походяшину (долг ему Новикова составлял до 462 тысяч рублей). Он должен был продать имущество и по мере выручек платить кредиторам. Ему возвращают магазин, купленном в 1791 году, где ещё оставалось немало книг. И Александр I разрешает Походяшину <открыть в Москве для распродажи книжного его магазина лотерею в течение одного года>, признав, что магазин был конфискован <по делу ему постороннему и без вины Походяшина>. Видимо, молодому императору понравилось обращение Походяшина: <Дабы не быть и себе вредным и обществу бесполезным тунеядцем, вознамерился я употребить мой капитал в какой-либо коммерческий оборот для получения пристойного дохода>. А весь капитал Походяшина, отмечает историк В.Телицын, тогда выражался исключительно в книгах, хранящихся на складах несуществующей уже компании:: 1293 наименования расписаны по 22 темам - различные отрасли науки, художественная литература, философия, история, религиозная литература. (По другим данным, наскладах Походяшина скопилось 2500 наименований книг, оцененных почти в 500 тысяч рублей.) Это было одно из первых в России библиографических описаний и первая в истории России книжная лотерея (1805 г.). Но она не удалась, раскупили едва ли одну треть запасов. Походяшину пришлось за бесценок отдавать книги в Москве владельцам букинистических магазинов.

В последние свои годы Григорий вёл уединенный образ жизни, посвящая все время самообразованию.

Вот что писал об этом мемуарист Степан Петрович Жихарев:: <Это человек тихий, скромный и молчаливый, живет более жизнью созерцательной, однако же не забывает исполнять и некоторые светские обязанности в своем кружку; ростом не мал, худощав и физиономию имеет бесстрастную... Он взглянул на образ Спасителя старинного письма, стоящий в переднем углу маленького его кабинета, и потом, взглянув на меня, продолжал:

- Да, к сожалению, нельзя отвергать, что чем человек простее и прямодушнее, тем менее его принимают в свете, а бескорыстную естественность почитают каким-то неслыханным дивом, и так как большая часть людей привыкла судить по своим чувствам своим видам или своим способностям, то самые простые благонамеренные поступки всегда приписываются лицемерию, скрытым намерениям и видам своекорыстным, а между тем настоящим лицемерам тепло на свете: и в политике, и в общественных сношениях, и даже - страшно вымолвить - в самой религии они приобретают народность и уважение.

Эгоисты и пошлецы действуют мастерски: для них ничего не значат ни лживые уверения в дружбе, ни предложение услуг тогда, когда знают, что в них не нуждаются, ни коварные улыбки, кстати, ни изменческое молчание, ни вероломные рукопожатия; словом, все эти средства обращают они в свою пользу и похищают незаслуженно благосклонность. Вот отчего при этом несчастном состоянии нашего общества трудно сохранить себя от увлечения и не притворяться, когда другие притворствуют, не лицемерить, когда вокруг вас лицемерят другие; вот отчего так трудно исполнять заповедь Христову: будите мудри, т.е. осторожны, яко змия, и цели, т.е. чисты, яко голуби. Согласить осторожность поведения с чистотой сердца: здесь - премудрость". Впечатление такое, что Григорий говорил о нравах в сегодняшней России.

Осенью 1816 года он поступил на службу членом Попечительного комитета о бедных и переезжает в Санкт-Петербург. До самой смерти своего друга и учителя Н.И. Новикова (в 1818 году) Походяшин переписывался с ним и помогал, чем мог. А Новиков в письмах к наиболее близким соратникам и единомышленникам называл Григория Походяшина не иначе, как <своим благодетелем>. До своих последних дней Походяшин находился под присмотром - негласным надзором - <государева ока>.

Только в самом начале ХХ века были опубликованы материалы наблюдения за московскими и петербургскими масонами, в том числе и за Походяшиным.

Умер Григорий Максимович скоропостижно, в начале ноября 1820 года в Санкт- Петербурге. М.Н.

Лонгвинов писал: <Над смертным одром Походяшина висел портрет Новикова, и смотреть на него было единственным утешением человека, жившего когда-то в роскоши и умиравшего на чердаке в положении близком к нищете>. Были ли у Григория дети - пока неизвестно.

Созидатели и благотворители Значительную часть северо-западной территории Свердловской области сегодня занимают Новолялинский, Краснотурьинский, Карпинский, Североуральский городские округа. Два с половиной века назад это был глухой, необжитый край с редкими поселениями ясачных вогулов. И лишь приход сюда Походяшина послужил толчком к развитию края: были построены заводы, разработаны рудники, началось заселение территории.

Максим Походяшин построил здесь Петропавловский и Богословский заводы, проложил дорогу через Уральский хребет в Чердынь, благоустроил дороги между рудниками и заводами. При заводах и рудниках возникли поселения. Ныне это Краснотурьинск (Турьинские рудники), Карпинск (Богословский завод), Североуральск (Петропавловский завод), посёлок Павда (Николае-Павдинский завод). М.С.

Бесоннов приводит такой факт, характеризующий созидательную энергию М.Походяшина: в середине 70-х годов 18 века Максим Михайлович владел несколькими десятками медных и железных рудников и приисков в Красноярском ведомстве. Рудники разрабатывались. В возрасте почти в 70 лет (!) он собирался строить новый медеплавильный завод на речке Печище. И только смерть помешала осуществить задуманное.

Медь с заводов Походяшина шла на чеканку монеты, из неё отливали пушки и колокола, и в победах России над Османской империей металл Северного Урала сыграл тогда не последнюю роль. Точных сведений о производстве на заводах Походяшина оружия пока не найдено, но при передаче в 1791 году походяшинских заводов казне среди припасов Петропавловского завода числились две <несверленные> пушки. Вряд ли они были отлиты заводчиком для собственных нужд. Когда накануне войны с Турцией в 1768 году государству срочно потребовалась медь для вооружения армии, а нужное количество её государственные заводы дать не могли, лишь два предложения поступили от частных владельцев заводов. Одно из них - от Максима Походяшина и его сына Василия. За плату "по самой умеренной цене" 1250 пудов меди в срочном порядке были доставлены с Северного Урала на заводы в Тулу сухим путём на ямских и обывательских подводах. В 1775 году по разнарядке Оружейной канцелярии Походяшин поставлял в Тулу <своим коштом> железо для гусарских сабель.

Но история не всегда справедлива к тем, кто стоял у истоков великих и малых свершений. Создав огромное по тем временам хозяйство, не уступавшее хозяйству Демидовых, Максим Походяшин был представителем нарождавшегося класса буржуазии, сыном своего времени со всеми своими положительными и отрицательными чертами и поступками. Стремился Походяшин только к личному обогащению или радел о России - вопрос риторический. Важно, что человек создал, что оставил после себя.

<Никто и никогда не занимался изучением походяшинского хозяйства, которое включало в себя металлургические и винокуренные заводы, многочисленные рудники, Туринскую бумажную мануфактуру, мучные и пильные мельницы в географических границах от Сыктывкара до Енисея>, - cчитает екатеринбургский историк М.С. Бессонов, изучив дела Походяшина по фондам госархива Свердловской области.

После смерти сына Василия, выигравшего в 1770 году торги на постаку вина в Сибирь, Походяшин поставлял в разные города Тобольской губернии свыше 100 тысяч ведер вина ежегодно на сумму 90 тысяч рублей. Он до конца жизни занимался винокурением и оставил сыновьям семь винокуренных заводов, способных поставлять в Пермскую и Тобольскую губернии по 89 тысяч ведер вина ежегодно.

Усть-Миасский завод в Шадринском уезде был разорен пугачевцами, его пришлось продать. Был доход и от нескольких мукомольных мельниц. Три из них находились на речке Бобровке в Фоминском погосте неподалеку от собственного винокуренного завода. Как справедливо замечает историк М.М. Громыко, всё, что связано с винокуренной промышленностью Западной Сибири, имело непосредственное отношение к развитию земледелия. Это был один из каналов, в которые уходил товарный хлеб края, и, соответственно, один из стимулов расширения пашни.

Походяшин первым увидел выгодную перспективу в добыче поделочного камня и цветных каменьев на Северном Урале. Малахит походяшинских рудников использовали в качестве краски для кровли Зимнего дворца. Для этого в 1765 году на Васильевском руднике создали специальную "промывальню" для приготовления краски. В том же году М.Походяшин и его поверенный, екатеринбургский купец И.Хлепятин объявили о находке месторождений агата на Колонге и Вагране. Сюда был направлен в 1766 году гранильных дел мастер Ваганов из <Экспедиции по изысканию в Екатеринбурге, Оренбурге и прочих местах разных родов цветных каменьев" с указанием от директора Экспедиции Даненнберга рассмотреть возможность построения "шлифовальной мельницы с разными машинами на Походяшинских заводах". Ваганов нашёл удобное место для постройки на Петропавловском заводе - ниже домны и мучной мельницы. Однако Походяшин, намереваясь использовать это место для других построек, предложил ему место на только что построенной плотине на Истоке из Ключевого (Троицкого) озера. И мастер доложил Данненбергу, что это место "удобное как для построения мельницы, так и для перевозки камня". Пробы агата были посланы в Санкт-Петербург в числе камней, адресованных Тронному залу Зимнего дворца. Походяшин представил в Экспедицию проект строительства шлифовальной фабрики, но он не был осуществлён. Возможно, потому что богатые и более доступные месторождения цветных каменьев были найдены на Южном Урале, Содержащая серебро руда Турьинских рудников <плавилась с великим медлением и излишним убытком>, и, тем не менее, Походяшин, терпя убытки, это делал по предписанию Берг-коллегии. Серебристая медь сдавалась заводчиком в казну в Верхотурье и оттуда отправлялась на монетные дворы.

В январе 1773 года М.М. Походяшин вступил в компанию с рудоискателем Г.Н. Посниковым и великоустюжским купцом П.П. Ентальцовым с целью разработки Верхневагранских золоторудных месторождений. Посников и Ентальцов уверяли Походяшина в том, что золотая руда вполне "благонадежна>. Походяшин же не собирался рисковать и считал, что по проведенному опробованию руды <прямого познания> содержания золота в ней определить нельзя. Дело закончилось склокой.

Берг-коллегия еще и в 1780 году рассматривала жалобы сторон.

В 1764 году горнозаводчик развернул грандиозное дорожное строительство и построил 720 верст дорог, в том числе от Петропавловского завода до Чердыни (около 200 верст). У дорог он построил зимовья, в которых поселил зимовщиков с <жалованьем от себя>. Зимовщики обязаны были предоставлять путникам теплый приют, иметь запасы съестных припасов и фуража для лошадей; кроме того, летом очищали дороги от бурелома, а зимой проминали их своими лошадьми.

Освоил Походяшин и водные пути. На восточном склоне Урала это были реки Тура, Сосьва и Тавда, которые связывали Богословские заводы с сельскохозяйственными уездами Тобольской губернии (Тюменским, Ялуторовским и Туринским). На Туре (в Верхотурье) и Сосьве (в Пелыме) заводчик построил магазины, куда доставлялось от 25 до 60 тысяч пудов муки ежегодно. Из магазинов хлеб гужевым транспортом доставлялся в Богословские заводы. В европейскую часть России продукция походяшинских заводов отправлялась по реке Косьве с пристани Большая Ослянка.

В 1775 году горнозаводчик купил у верхотурского купца О. Коновалова Туринскую бумажную мануфактуру и первым в Сибири и на Урале предпринял попытку печатать книги.

Символом процветания походяшинской империи могли быть часы на колокольне Богословского (Введенского) собора. Стоили они 600 рублей, тогда как медеплавильная фабрика Богословского завода стоила 519 рублей. На каких еще российских заводах в те времена были часы? Наверное, только на Невьянской башне у Демидовых.

Историк М.М. Громыко считает, что <незаурядная семья Походяшиных заслуживает внимания в силу сложной и многозначной деятельности её представителей в разных областях общественной жизни России>.

Действительно, с 70-х годов XVII века и до 30-х годов XIX верхотурская семья Походяшиных представлена практически всеми социальными слоями тогдашней России: духовенство и посадские, казаки и купцы, мещане и дворяне, заводчики и монахи, военные и священники, горные и гражданские виновники, просветители. Одну черту этой семьи требуется выделить особо - благотворительность.

Она ярко проявилась в отношении к церкви. Походяшины построили на собственные средства семь церквей: четыре из них построены Максимом Михайловичем (две в Верхотурье, деревянная в Петропавловском заводе (каменную, ныне действующую, достраивали дети) и каменный собор в Богословском заводе, Василием Походяшиным - в Успенском винокуренном заводе и Григорием в 1787 году - Максимовская церковь в Турьинских Рудниках. На оснащение их тоже тратились немалые средства. На содержании Походяшина были и священнослужители. Кроме того, на Богословских заводах отливали колокола. Долгое время висел на двух деревянных столбах у Богоявленской церкви в селе Ныроб, недалеко от Чердыни, колокол, на котором была вылита надпись: <1768 году лит сей колокол в Петропавловском заводосодержателя Походяшина заводе в Ныробский погост к церкви Николая

Чудотворца весу 125 пуд 5 ф". Н.К. Чупин утверждал, что ни школ, ни аптек при Походяшиных заведено не было. Но в ведомости, составленной в 1791 году при передаче Богословского завода в казну имеется запись: <: гошпиталь лекарский дом - 1, стоимостью 2757 рублей 61 с четвертью копейки, при лазарете на лицо состоит разных медикаментов и вещей: на 763 рубля 29 копеек>. Имеются косвенные данные о наличии школы на Богословских заводах. А на плане Успенского винокуренного завода, составленном в 1778 году, школа есть.

Вся общественная деятельность Григория Максимовича, младшего сына Максима Михайловича, по сути своей была благотворительностью. Передавая Новикову огромные по тем временам суммы средств, Григорий Максимович поставил себя на грань разорения. Средства от продажи заводов, построенных отцом, ушли на помощь голодающим крестьянам, но главным образом на поддержку книгоиздательства, на печатание недорогой просветительской литературы и учебников для крестьян, художественной и справочной литературы.

В обществе того времени не принято было афишировать такого рода поступки. Д.Н. Чупин отмечал: <В публике не знали о громадном пожертвовании Походяшина и недоумевали, откуда у Новикова взялись такие средства для благотворительности: Походяшин исполнился каким-то благоговением к Новикову и признательностью за возбуждённое в нём стремление к благотворительности. Он сделался ревностным участником в предприятиях Новикова и его друзей".

Отец братьев Максим Михайлович с юности знал цену копейке. Он был, по мнению многих исследователей, прижимист, но бывал и необычайно щедр. Яркий пример тому - безвозмездная поставка 300 пудов железа для ремонта казённых учреждений Тобольска. Никто его к этому не обязывал.

Таковы факты с которыми не поспоришь, как не поспоришь и с тем, что осваивали богатства северного края своим непосильным трудом тысячи и тысячи фактически бесправных крестьян и мастеровых. Их потом и кровью создавались богатства владельцев заводов, укреплялось богатство и мощь Российской империи.

По мнению М.С. Бессонова, чтобы лучше понять значение семьи Походяшиных в истории Урала и России, нужна дальнейшая работа в архивах Екатеринбурга, Тобольска и Перми, Москвы и Петербурга.

Сотни и сотни документов о деятельности Походяшиных два века никто не брал в руки и не читал.

В декабре 2001 года в Екатеринбурге вышла солидная книга "Благотворительность на Урале". О Походяшиных там нет ни слова. Давно нет в Верхотурье Походяшинской улицы. Ничто, кроме восстанавливаемого Введенского собора, не говорит об основателе Богословского горного округа в Карпинске. Лишь в пригородном посёлке Крутой лог под Свероуральском есть небольшая улочка, названная его именем уже в наше время по решению муниципальной Думы. Но горят золотом купола церквей Петра и Павла в Североуральске и Максимовской в Краснотурьинске, отреставрированные при значительной помощи градостроительных предприятий СУБРа и БАЗа, напоминая потомкам о русских первопроходцах Северного Урала.

И вот свершилось: накануне 250-летия основания Петропавловского завода в Североуральске у храма Петра и Павла, как раз там, где когда-то стоял дом владельца Петропавловского завода, земляки поставили памятный знак, который можно считать первым памятником Максиму Походяшину. На плите его слова: <Желаю летом 1758 года строить на Колонге железоделательный и медеплавильный заводы:сильною рукою и имяновать те заводы во имя верховных апостолов Петра и Павла Петропавловскими>.

Ю. Сысуев