Североуралец ли ты?

Продолжаем серию материалов об исчезнувших поселках края.

Чуть более получаса езды по лесной разбитой и размытой дороге, и УАЗик, огибая покрытую лесом высотку, въезжает в речную излучину. Красота вокруг удивительная. В июльском утреннем зное цветет таволга и еще бог знает что. На небе - ни облачка. Кажется, все вокруг пропитано этим великолепием света, цвета и запаха. В крепких мужских руках посвистывают вдоль Ваграна косы. Поперек дороги, буквально из-под колес, с луговины шмыгнула к лесу крупная птаха. Похоже, копаленок. Трава вокруг - в пояс. Еще выше - крапива на тех местах, где когда-то стояли избы...

Высотинка. Для родившихся в 60-х это слово говорит разве что вот об этой удивительной красоте. А для тех, кто родился здесь в 30-40-х оно звучит как музыка детства, где трагический минор переходит в мажор или наоборот. Музыка, которая всегда с тобой, независимо от места сегодняшнего проживания и всего, что вокруг.

На пути к новому дому

...Поселок умирал дважды. Созданный в начале 30-х, он опустел перед войной. В 1942-м здесь вновь закипела жизнь. Высотинка прожила еще два десятилетия, чтобы умереть теперь уже, похоже, навсегда. И как в капле воды отражается море, так в истории ее можно видеть весь трагизм и героизм советского периода российского государства. Но история поселков и городов - это прежде всего люди, их жизнь и дело. Поэтому людская история Высотинки по сути своей началась не здесь, в излучине Ваграна. Она началась в Подмосковье, на Украине, в Предкавказье, на Брянщине... Полного перечня мест, с которых были выселены и сосланы сюда так называемые кулаки, пока никто не составил. Возможно, он охватит всю европейскую часть бывшего Союза. Но картина начала людской истории Высотинки была примерно такой, какой она запомнилась 8-летней Валентине Калужиной, проживавшей в далекой Хаповке Карачеевского района Брянской области:

"...В Карачеево вели под ружьем, строем. Всех загнали в сарай, три дня не кормили. Народу было очень много... Привезли на Саму (Ивдельский район). В дом никто не пускал, несколько дней две семьи жили в бане. С Самы перевезли в 44-45 квартал около Даньши, а потом на Мотовилиху - ниже по течению от Даньши на шесть километров. Там умерла бабушка Прасковья Алексеевна и сестра Тамара..."

Калужины были большой семьей. Дед Егор и три его брата делали бочки, сани, коромысла и продавали в городе. Отец Валентины и трех ее сестер - Капитолины, Евгении и Тамары - Калужин Иван Фролович стал плотником, а его сестры - портнихами. Работящие и смекалистые, жили они в достатке. В 1924 году сумели построить новый большой дом, купили несколько десятин земли, начали на ней работать. Однако мечтам о счастье, добытом собственным трудом, не суждено было сбыться. В деревне назревали крупные перемены. Видя, к чему дело идет, Иван Фролович съездил в Днепропетровск, устроился там на работу, хотел перевезти в большой город всю свою семью. Но жена упросила не делать этого. Уступил. А потом раскулачили. И замаячила перед выселенцами будущая Высотинка. Валентина была второй после Капитолины, родилась в 1924-м. И хоть было ей тогда немного лет, на жизнь свою зарабатывала: жила в няньках на Усть-Калье и Дань-ше, пока не перевезли семью на Высотинку...

К истории жизни Валентины мы еще вернемся. А пока обратимся к воспоминаниям Елены Цупиковой, тоже родом с Брянщины, высланной в наши края с родителями и братьями Петром и Мишей в марте 1931 года:

"...До Надеждинска (ныне Серов) ехали неделю под стражей, из вагонов не выпускали. В город приехали ночью и первое, что увидели - огонь и дым доменных печей метзавода. Сильный мороз, дышать нечем. Выгрузили на снег. Мужчин погнали разгружать багаж. Из-за дыма ничего не было видно. Разместились в вагоны на узкоколейке. Это были ящики, в которых возили древесный уголь для домен. Без крыш, в стенках и полу - щели: чуть оступишься и провалишься. Везли ночью под открытым небом. Засыпало снегом... Вывезли на станцию Вагран. Опять выгрузили на снег. На станции был барак с железной печкой. Народу там было полным-полно, нас кое-как туда пустили. Младшему братишке Мише не было и трех лет. В тот же день погрузили на подводы и к ночи привезли в 195-й квартал. Там было два барака, битком набитых людьми. Стоять негде, сидели на багаже. Воды не было, снег на костре растаивали. Отец, не отдыхая, пошел узнать, не повезут ли еще куда. Узнал, что на Усть-Белой, на берегу Ваграна, тоже есть пустые бараки. Там жили колхозники, прибывшие по вербовке на лесозаготовки вместе с лошадьми. Они уже уехали домой, и бараки освободились. Сразу же поехали на Усть-Белую. Вот только тут мы обогрелись, свежей воды напились и отдохнули..."

Елене было 14 лет. Поэтому в памяти ровесницы революции многое сохранилось. Помнит про комендатуру, которая была тут же, в отдельном "кабинете" в бараке. Про то, как из вновь прибывших без промедления сформировали бригады для работы в лесу. В бригаде отца были в основном  земляки, такие же раскулаченные. По сути своей эти были люди, умевшие трудиться и понимавшие, что только труд спасет от всех бед. С родителями в лесу работал и девятилетний Петя. Работали много, порой из последних сил, чтобы, как говорит автор воспоминаний, "не попасть в холодную каталажку".    Тревога    за    семью вынуждала отца не жалеть себя. Однако трагическая случайность чуть было всех не погубила:

"Летом начальство надумало сделать в бараке дезинфекцию. Всех выгнали на улицу, вещи оставили в бараке. Зажгли серу в ведре на полу, забили окна и двери, и сами уехали. Под утро барак загорелся: Мужчины в это время шли на работу на Крутой Лог, что за 7 километров. По дороге увидели дым и вернулись. Нужно было переправиться через реку, но лодки никто не дал. Не дожидаясь лодки, отец переправился вплавь. Мама кинулась в окно, хотела чемоданы с вещами спасти, но ее обожгло газом, лицо и руки покрылись волдырями. Потом нас переселили выше по реке за три километра..."

Как видите, о поселке Высотинка речь пока не идет. С 1930 по 1932 год ссыльные из разных краев расселялись по вахтовым поселкам лесозаготовителей, где было свободное жилье - бараки. Заброшенные жестокой чужой волей в глухомань за тысячи верст от родного, разграбленного и утраченного навсегда дома, без права переписки и выезда, они стойко переносили все удары судьбы. Почему-то переселенцы прибывали в основном осенью и зимой.
 Вот так свидетельствует об этом Елена Михайловна Бутман (Ермакова), жившая в то время в Старой Калье с отцом, работавшим лесничим: "Спецпереселенцев везли через Старую Калью. Измученные бесконечной дорогой голодные люди еле передвигались, держась за повозки. На повозках везли детей. Чтобы не умереть с голоду, на небольшой кусочек хлеба меняли вещи, которые у них еще оставались..."  Везли на санях, потом на лошадях и пешком во временное жилье 124-го (Даньша) и 195-го кварталов - в 6-7 км от Старой Кальи за рекой в сторону Атюса. Что их там ждало? Длинные бараки с трехэтажными нарами "по две доски на каждого". Лютые морозы, метели и голод. К утру барак выстывал. Надо было вставать и идти пилить лес. Норма - 12 кубов древесины на человека в день. Выполнил норму, получишь пайку, перевыполнил, получишь и добавку к пайке. А не выполнил - ничего не получишь. За хорошую работу раз в месяц, кроме хлеба, на семью давали немного сушеной рыбы.

Вспоминает Татьяна Васильевна Цупикова: "Барак стоял на берегу Ваграна. Внутри - сплошные нары, посредине - длинный стол и железная печка. Варили на улице, на костре. Но здесь было лучше, чем на Усть-Белой: березовый лес, грибы, различные травы - это был наш хлеб. Траву ошпаривали кипятком, промывали речной водой, посыпали солью и пекли лепешки. И все-таки выжили! Видно, полезная трава была.  Собирали бруснику, чернику. Некоторые тайно уезжали на родину. Их ловили по дороге, сажали в холодную каталажку. Некоторые умирали. Наш отец сказал: "Будем отбывать вместе. Что будет, то и будет, но мы вместе..." Многих унес в могилу сыпной тиф, переносчиками которого были буквально заедавшие людей вши. У каждого барака - кладбище. Больных везли в Петропавловскую больницу, что находилась на горе, в поселке Горном. Сухая корка хлеба - единственное, что могли передать родственники заболевшему, больше дать было нечего. А как только температура понижалась, его отправляли домой. Неудивительно, что во время эпидемии люди слабли, пухли с голоду, не могли работать. Ходили по бараку, держась за стены. Постоянно были на грани жизни и смерти. И выживал далеко не каждый. К примеру, Варвара Никитична Короткова на Даньше и Высотинке похоронила семерых детей и мужа - Степана Петровича. Но, как свидетельствует ее дочь Галина Степановна Брагина, лишения и потери не сломили духа: мужественная женщина выжила и взяла на воспитание девочку-сироту Симу Панкратову.

Дьявольский расчет устроителей "великого переселения" народа 30-х годов полностью оправдался. Из деревни выгнали миллионы самых трудолюбивых, самых стойких, умевших вести хозяйство самостоятельно, имевших, как правило, крепкие убеждения и большие семьи. На новых необжитых местах они буквально вгрызались в землю. Не все выживали, но те, кому повезло, стремились обустроить свою жизнь в нечеловеческих условиях при далеко не лучшем отношении к ним местного населения.

Многим запомнилась весна 1932 года, когда Пасха совпала с Первомаем. Каждый отмечал их по-своему. Одни - молитвой, другие... Противостояние местных и "пришлых" было настолько явным, что власти опасались, как бы спецпереселенцев в селе не сожгли живьем вместе с бараком. И они были вывезены из Петропавловска в Крутой Лог на все лето. (По воспоминаниям Ключникова Василия). Те, кто выжил в бараках 195 квартала и других ближайших вахтовых поселков, стали первыми строителями и жителями Высотинки.